Jun. 12th, 2011

Как-то, маясь отлучением от Сети, ввиду происков провайдера, смотрела новый большой телевизор, подаренный детьми. Программ море – щелкай не хочу! Но везде примерно одно и то же. На одном из каналов зацепила начало черно-белой ленты советских времен, времен моей школьной юности. Лента называлась «Случай из следственной практики» – и мы с востоковедом быстро выяснили: ни он, ни я этот фильм никогда не видели, что престранно.
Потому что в кино в пятидесятых-шестидесятых, да и семидесятых прошлого века ходили все. И на все картины, коих было не так уж и много по сравнению с веком нынешним. Некоторые фильмы смотрели не по одному и не по два раза, а больше. На «Большой вальс», например, я ходила раз десять. Смешной кинотеатрик (просто сарай из досок, земляной пол, длинные деревянные скамейки в двадцать рядов, кто успел – тот и занял место поближе к экрану-большой простыне) был в двух шагах от дома – в старом парке, на месте которого потом шумел огромный колхозный рынок, а потом вырос Дворец культуры. Я (по робости, девочкости и малому росту) занять хорошее место не успевала, а если успевала – могли запросто согнать ровесники противоположного пола. На счастье, кассой какое-то время управляла бабушка моей подружки, а потому я и ходила в кино бесплатно, и на хорошие места нас усаживала та же бабушка, каковую местные малолетние хулиганы побаивались. Но это все лирика, о которой в силу ностальгии можно говорить бесконечно, что мы с востоковедом и делаем: а у нас-то в Москве… а вот у нас, на Урале… а у нас на Дальнем Востоке… В моем маленьком уральском городке были, разумеется, и приличные кинотеатры: например, «Урал» – с мощными колоннами, широкой лестницей, двумя большими залами, «синим» и «красным», оба в рыхлом бархате соответствующих цветов, с двумя буфетами, фойе, где периодически устраивались фотовыставки, а перед поздними вечерними сеансами на маленьком подиуме пела романсы под рояль или аккордеон традиционная тетенька в тафтовом платье и с «халой» на голове. Но тот летний киносарайчик, в который ходила маленькая я, почему-то запомнился особенно. Наверное, потому, что был первым, в который я ходила самостоятельно, без родителей и тетки.
«Случай из следственной практики» удивил странным каким-то сюжетом, полузабытыми актерами (Заманский, Шиловский, Земляникина-Стриженова, Сперантова, Русланова) и отсутствием обычной для картин тех времен патетики. Сюжет прост: вор, отбывающий наказание, зачем-то признается в давно совершенном убийстве. Следователь начинает тянуть цепочку событий, находит фигурантов той давней истории (подростки, промышлявшие мелким воровством и мелким же хулиганством), выясняет, что вся бывшая кодла, за исключением нашего раскаявшегося вора, вышла на правильную дорожку, все стали полезными членами общества, но ведут себя совершенно по-разному. Один даже лезет в петлю, боясь последствий, обрушивания карьеры, отмены диссертации, да еще и жена-сволочь допекает, и лезет «удачно». Все, нет его… Умер. А «убитый» неожиданно оказывается живым. Отлежал в больнице, выжил, вышел, все забыл. И про него все забыли.
Не знаю, в чем тут дело, но смотрела фильм со странным чувством: правдивая неправда. Неправда – для реалий тех времен и в странности сюжета. Правда – в удивительной игре актеров и поведении персонажей, как если бы они были не киношными, а, допустим, моими соседями по коммуналке. «Неправильного» вора, готового отсидеть срок за давнее преступление, играл абсолютно незнакомый актер – Алексей Ковалев. Играл превосходно, сейчас так не умеют почему-то. Мы с востоковедом посмотрели друг на друга и дружно спросили друг друга же: что за актер, почему не помним? Помогла, как всегда, Великая Сеть. Но не сразу. С превеликим трудом нашла я упоминание в одну всего лишь строчку на сайте про кино и театр: маленькое одинокое фото (кадр из того же «Случая…»), ни тебе биографии, ни каких-то еще сведений, кроме тех, что играл в Ленкоме и снялся в трех безвестных, належавшихся, возможно, на полках и уже забытых лентах… конец. Я была в растерянности. И решила, ничтоже сумняшеся, что человек просто давно умер. Сменил профессию. Уехал далеко-далеко. Спился, наконец. Или тоже сидел в тюрьме, от которой, как и от сумы… Мудрый востоковед подсказал: та-а-ак, фильм какого года? 68-го? Все могло случиться. Выражение лица у этого Ковалева странное. И само лицо. Ему бы другая фамилия больше подошла. В общем, на диссидента смахивает. Это слово и дало толчок моим дальнейшим поискам, увенчавшимся молниеносным успехом. Да, играл в Ленкоме, еще при Эфросе. Отличные были роли: Марат («Мой бедный Марат» Арбузова), Феликс и Петя («104 страницы про любовь» и «Снимается кино» Э. Радзинского). Да, был в труппе театра им. Станиславского. Да, по каким-то явным причинам докатился до почти провинциального (в сравнении со столичными, разумеется) куйбышевского театра. Да, публиковался в запрещенных в СССР изданиях, в «Континенте», например. Да, ставил и играл в конспиративных московских, мало кому известных (только избранным, многие из которых давно уже говорят на других языках, и дети их тоже) квартирах несоветские пьесы. Да, в 1984-м вместе с женой уехал в другое полушарие. Да, работал на «Голосе Америки». А еще писал (и продолжает писать) странные рассказы, повести, романы – отличная проза, за два дня я перечитала все, что смогла найти. Теперь, разумеется, издается и у нас, на бывшей его родине… Которую он, как мне показалось, очень любил. Несмотря на.

Вот единственное, достаточно объемное, что я смогла найти об Алексее Ковалеве.


И пара фотографий.


Style Credit

Page generated Sep. 25th, 2017 02:26 am
Powered by Dreamwidth Studios